Интервью с православным ополченцем «Зорро» из спецназа ГРУ ДНР

Несколько месяцев назад одному из членов движения «Божья Воля» позвонил ополченец из ДНР и попросил передать как можно больше флагов движения, так как бойцы, хотят повязать их на свои танки. Активисты движения не раз были в зоне боевых действий для оказания гуманитарной помощи и раздачи миссионерских материалов, но информация о флаге — стала для них неожиданностью. Оказалось, что на одном из танков, был повязан флаг этого общественного движения, и ни один из членов экипажа танка не погиб после прямого попадания в него из танка противника. Выжившие ополченцы, посчитали, что им помогла молитва и освященный флаг с надписью о Воле Бога. После чего этот флаг оказался на стене в штабе ГРУ ДНР. Корреспондент нашего издания связалась с одним из ополченцев, чтобы взять интервью.

IMAG0747

Расскажите, как вы попали в спецназ ГРУ ДНР?

— Когда в начале апреля начались события на Донбассе, я поехал в Славянск. Через некоторое время я поехал в Краматорск, чтобы непосредственно участвовать в защите своего дома. В конце июня нам пришлось оставить Славянск и Краматорск, хотя никто не хотел этого делать, все хотели защищать свои города до последнего, но был приказ уходить, и его надо было исполнять. Некоторые ополченцы уехали в Донецк, а другие, и я в том числе, в Изварино, где нам пришлось тоже повоевать. После Изварино я поехал в Донецк, где и попал в подразделение спецназа ГРУ ДНР. Это было 10 сентября. Спецназ ГРУ ДНР — это военная разведка, которую возглавляет генерал ДНР Сергей Петровский («Хмурый»). Он действующий генерал действующей разведки.

— Почему вы выбрали именно такой позывной?

— Этот позывной у меня с детства. Как только вышел фильм «Зорро» с Аленом Делоном, мы с ребятами сразу сделали себе шпаги, разбились на команды и начали фехтовать. Так получилось, что я лучше всех фехтовал, поэтому меня прозвали Зорро. Сколько себя помню, меня все время так называли.

Как вы пришли к вере?

— В 90-е годы я был бандитом. Сначала мы с друзьями занимались боксом, но вскоре кто-то стал рэкетиром, а кто-то бандитом, некоторые погибли, а кто-то попал в тюрьму. Я сел в тюрьму. В тюрьме в замкнутом пространстве начинаешь мыслить по-другому. В тюремной библиотеке я перечитал всю классическую литературу, но душа требовала чего-то большего, я не мог понять чего. В тюрьме была церковь, сначала я начал читать церковную литературу, жития святых. В житиях я нашел множество примеров святых, которые раньше были бандитами, начиная с разбойника, распятого на Кресте, который одним из первых грешников вошел со Христом в рай. Потом я стал посещать церковные службы, соблюдать посты, исповедоваться и причащаться. И я понял, что моя жизнь не перечеркнута и что я смогу начать жить заново. Я решил, что больше никогда не встану на преступный путь, хотя не знал, чем буду заниматься после тюрьмы, так как у меня нет профессии. Господь меня не оставил после тюрьмы. Я свободный художник, пишу стихи. После освобождения я разместил свои стихи в интернете, они понравились одному музыканту, он наложил на них музыку и спел. Другой предложил мне написать текст для песни. Мне начали платить за это деньги. Вот так я и жил. У меня не было много денег, но на жизнь хватало.

— Вы уже написали что-нибудь об этой войне?

— У меня никак не получается написать до конца стихотворение, есть только начало. Казалось бы, я непосредственно соприкоснулся с этой войной, у меня переизбыток информации и впечатлений, а текст не пишется. Не знаю, в чем причина. Я пишу сейчас про любовь. Может быть, после войны напишу про войну.

Вот начало стихотворения:

А война, как жестокие сны,

Где от боли и ран

учащается пульс,

Где вчерашние дети

еще влюблены,

Но от слез у любви

пересоленный вкус,

Где весь мир раздвоился

на своих и чужих,

Но для смерти не важен цвет:

Она рвет по живому плоть

одних и других,

И в глазах ее жалости нет.

И встречая рассвет,

понимаешь, что Бог

Для чего-то тебя сберег,

Сохранив тебе жизнь,

Еще день подарив,

Чтобы страх обуздать ты смог,

Что бы в каждом бою

своей веры коней

Гнал вперед без оглядки назад,

Чтоб от слова «атака»

становился сильней,

Пусть вокруг тебя сущий ад.

 

— Что вы можете сказать тем ополченцам, которые уезжают с Донбасса, разочаровавшись в  войне?

— Это слабые люди, которые не поняли сути этой войны. Когда они поймут, они, возможно, вернутся обратно. Возможно, они приехали сюда, насмотревшись видео из интернета, а потом, когда увидели кровь, раны и смерть, испугались и уехали домой. Уезжают люди, которые прошли не одну войну, но которым не хватило запаса прочности, потому что, в первую очередь, здесь нужна не физическая, а внутренняя сила. А эта сила черпается из веры. Русь всегда держалась на вере. Например, Александр Невский перед боем посещал службы, брал благословение у священников, освящал знамена и оружие. Александр Невский говорил, что не в силе Бог, а в правде, воевал за правду. И мы продолжаем путь Александра Невского, Георгия Жукова, наших дедов и прадедов.

Если все будут бояться, то кто будет защищать нашу землю от врага?  Мы — русские люди — не должны сдаваться и должны умереть за Родину. Мои товарищи зовут меня в Москву или в Крым на работу, но если я уеду, это будет с моей стороны трусостью. Для русского человека лучше умереть достойно, чем жить трусом. Я буду до конца войны. В Краматорске у меня осталась мать, брат, родственники. Я верю, что война закончится нашей победой. Русский народ не проигрывал ни одной войны.

— Как вы относитесь к попыткам возрождения коммунизма и построения СССР 2.0? Например, в Новороссии вместо православной конституции идет возрождение комсомола, новые символы Новороссии содержат уже знакомые советские атрибуты. Видимо, наверху некоторые этого очень хотят.

— Хотеть — удел человека, а распоряжается всем Бог. По пророчествам наших старцев рано или поздно в России будет православный царь, никакого СССР не будет. Россия, Украина и Белоруссия воссоединятся в одно православное государство — Святую Русь. Это угодно Богу и сам Бог выберет среди людей царя и поставит его.

— А как относиться к словам, что война в Новороссии приобрела коммерческий характер и некоторые очень неплохо зарабатывают на этой войне?

— Я не обращаю внимания на такие слова, как «коммерческая война» или «кому война, кому мать родна». Это проблемы тех людей, которые приехали на войну не родину защищать, а карманы  набивать. Рано или поздно их карманы так же быстро опустошатся, как набивались, но они будут еще отвечать за это. Многие из-за этого уже лишились своих должностей и званий, кого-то посадили, а кто-то успел убежать. Все нормальные люди, а таковых  здесь большинство, воюют не за деньги, а за русскую землю, за Русь-матушку против фашизма, который процветает на Украине под предводительством американцев и Евросоюза.

— Как вы относитесь к минским соглашениям?

— Неоднозначно. С одной стороны, в том же дебальцевском котле мы положили много укропов, но и у нас были большие потери, которые нигде не озвучиваются. Но, с другой стороны, эти переговоры ни к чему не приводят, потому что после них начинается новый этап войны. Это передышка между этапами. Если противник не сдается, а наращивает мощь, значит, его нужно уничтожать. Только тогда наступит победа. Никакие договоренности не принесут победы. Рано или поздно стороны столкнутся и будут выяснять, кто сильнее. Победит тот, кто сильнее. Победим мы. Может быть, мы и слабее, но с нами Бог и правда. Мы не пришли во Львов и не заставляем их разговаривать на русском языке, не отбираем их дома. Это они пришли к нам и говорят, как нам жить и на каком языке говорить. Пока Донецкая и Луганская области не будут нашими, для нас война не закончится. Только тогда мы сможем сказать, что Новороссия состоялась.

— Случались ли с вами чудеса на войне?

— В сентябре нам отдали приказ штурмовать аэропорт, хотя мы разведчики, а не штурмовики. Мы были без артиллерии, у укропов была техника, танки и БТРы. В один из штурмов, когда мы подошли близко к новому терминалу, противник зажал нас в полукольцо. Нас защищала только бетонная стена, которую они крошили, но ничего не могли с ней сделать, а мы стояли за ней. Идти вперед мы не могли, там все обстреливалось, и назад тоже. К нам пробовало подойти подкрепление, но укропы всех их ранили или убивали. Я понимал, что выйти оттуда живыми невозможно, перед нами поле было устлано убитыми и ранеными. Я начал читать молитвы. И вдруг командир дает приказ отходить. Нас было семь человек, но мы все вышли, были раненые, но убитыми никого. Без Божьей помощи однозначно мы оттуда бы не вышли.

В Логвиново четверо суток мы находились у человека, который держал пчел, мы прятались в пчельнике. Пчельник — это сарай, который простреливался из любого оружия. Когда укропы поняли, что живой силой нас не взять, они стали крошить Логвиново из всех видов артиллерии, градов, ураганов. И вот я сижу в этом пчельнике, в сараюшке и постоянно читаю молитвы. Укропы разбили все дома вокруг под фундамент, устоял только этот пчельник. В нашей группе было только три трехсотых (раненых) из одиннадцати человек. В других подразделениях было много двухсотых (убитых). Я стараюсь жить с молитвой, насколько мне позволяют обстоятельства.

— А какое чудо произошло с флагом движения «Божья Воля» в Дебальцево?

— Наш снайпер подарил этот флаг танкистам, а они повесили этот флаг на антенну танка и  поехали с ним на боевые в Дебальцево. Прямой наводкой им ударили под башню так, что башня на несколько метров подлетела вверх, но потом упала на то же самое место и встала на танк. В экипаже были раненые и контуженные, но не было ни одного убитого. Это было реальное чудо, потому что после подобного попадания обычно многие погибают. Флаг был освященный. Чудо не видно простому глазу, но без помощи Божией, без Руки, которая покрывает, помогает, отводит, чудо не происходит.

— Есть ли у вас церковь в спецназе ГРУ ДНР?

— У нас есть храм, батюшка очень благодатный, сильный. После общения с нашим батюшкой нет желания идти ни в какую другую церковь. Он понимает многие вещи, в том числе и про будущего царя. Постоянно идет молитва за него. По таким молитвам Бог и даст царя.

Много ли ополченцев ходит в храм?

— Не знаю, сколько ходит в храм, но ходят. Сегодня я читал отрывок из письма солдата матери, которое он написал в 1941 году. Он пишет: «Мама, ты за меня молись, чтобы я вернулся с войны живой, потому что я хоть и безбожник, некрещенный, но в день по сорок раз упоминаю имя Бога». Никто без Бога в боевые не ходит, потому что понимает, что в мясорубке может защитить только молитва и только Бог может спасти. Люди, которые еще не пришли к Богу, в ситуации между жизнью и смертью в глубине души начинают молиться. У каждого русского человека в душе есть вера.

— В чем, на ваш взгляд, духовная причина этой войны?

— Духовная причина этой войны простая. Практически весь мир восстал против нас. С одной стороны, нас боятся, потому что мы — сильный народ, пытаются нас уничтожить. Американцы создали различные организации, типа ООН и ОБСЕ, и занимаются беспределом по всему миру, отжимают нефть и газ. С другой стороны, духовное состояние нашего общества довольно печальное, поэтому Бог и попустил эту войну. Молодежь ушла в интернет, ночные клубы, наркоту. Больше молодежь ничего не интересует, она духовно не развивается. А молодежь — это наше будущее.

— Многие среди ополченцев матерятся и злоупотребляют спиртным. Возможно ли это как-то искоренить?

— От мата надо избавляться. Это не русский язык, а пародия на него. Есть такое выражение «наркомовские сто грамм», но сто грамм — это же не литр. Если я выпью сто грамм, я буду в состоянии вести боевые действия, а если я выпью пол-литра, то как солдат я уже воевать не смогу. Человек, который пьет во время войны, — потенциальная находка для врага. Он — или живая мишень, или пленный. Каждый человек должен знать свою меру. В нашем подразделении есть традиция — мы пьем по три рюмки, но не перед боем, а во время отдыха. Первую — за победу, вторую — за тех, кто нам помогает и поддерживает, а третью — за тех, кого с нами нет.

Но за тех, кто злоупотребляет спиртным, надо молиться. Как им еще поможешь? Просто говорить «не пей» бесполезно. Эти слова в одно ухо влетают, а в другое вылетают. Молитва дойдет до Бога, а Бог поможет пьющему человеку выбраться из этой ситуации. Я уже замечал не раз, что если воин пьет, он не может контролировать себя, поэтому долго в строю не удерживается. Либо его ранят, либо убивают, потому что в бою нужно быть начеку.

— Что для вас значит Россия?

— Россия для меня — это родина. Украина — это Тернополь, Львов, Ивано-Франковск, а Донбасс — это русская земля. Ленин эти земли присоединил к Украине в обмен на то, чтобы Украина осталась в составе СССР. Мы здесь русские по всему: по состоянию души, по духу, по языку, по мировоззрению — а в паспорте можно написать, что угодно.

— Нынешняя власть на Украине подвергает гонениям УПЦ МП, зато раскольническая церковь при поддержке новой власти почувствовала себя на коне. Многие священники из УПЦ КП открыто призывали к смене власти на Майдане. Разве настоящие священники могут такое делать?

 

Настоящий священник не будут призывать к убийству! Я слышал, как укроповские священники собирали правосеков и рассказывали им, что всех врагов Украины надо убивать. Разве это священники? Это сатанисты, которые облачились в священнические рясы. Как их различить? Есть Киевский Патриархат, а есть Московский Патриархат. На храме написано, к какому патриархату он принадлежит. Так называемый «патриарх» Филарет клятвопреступник. Он давал клятву не претендовать на патриарший престол. Когда Алексия II избрали на патриарший престол, претендентом наряду с Алексием II был и Филарет, но избрали Алексия II, а Филарета это очень сильно задело. Патриарший престол находится в Москве. А тут вдруг, откуда ни возьмись, появляется какой-то киевский патриарх! Как он может быть, если в Москве уже есть действующий патриарх? Значит, Филарет самозванец.

— Почему люди позволяют себя обманывать?

— Люди позволяют себя обманывать, потому что живут, как сорняки, не пребывают в молитве и посте, не очищают свою душу покаянием и не укрепляют причастием. Молитва — это разговор с Богом, через молитву Бог подсказывает человеку, как правильно поступить. Основная масса людей приходит в церковь только на Пасху, осветят куличи и даже в храм не зайдут. Церковь гораздо важнее всех мирских дел, важнее работы. Тело через семьдесят лет умрет, а душа бессмертна. Человек должен больше внимания уделять духовному и меньше физическому и телесному.

— Чем вы будете заниматься после войны?

— После войны я хотел бы создать семью, родить детей, построить дом, вырастить сад, посадить цветы, надоела суета, хочется спокойствия. Я не чувствую никакого адреналина на войне.

Елена Юферева, специально для портала «Православный Взгляд»